— В том, что ты станешь герцогиней Хэмптонской? — уточнила Латония.

— Именно это я и имею в виду, — согласилась Тони. — Какое это будет удовольствие — приглашать в Хэмптон-Тауэре всех, кому давало от ворот поворот это замшелое общество снобов!

— Тони, так нельзя говорить о будущих родственниках!

— Почему? — удивилась Тони. — Я же не за них выхожу замуж. Я выхожу за своего милого Айвена, а он совсем другой человек. Он очень мягкий и боготворит меня — правда, Латония!

— Это неудивительно, — сказала Латония, про себя подумав, что никогда еще не видела свою кузину такой красивой и жизнерадостной.

— Мы будем так счастливы! Да, я скажу тебе одну вещь, которая тебя удивит: Айвену очень пригодится мое состояние.

Латония приподняла брови:

— Ты имеешь в виду, что герцог не так богат, как мы думали?

— Вот именно, — ответила Тони. — Айвен говорит, что его отец ничего не смыслил в делах и растратил все деньги на какие-то грандиозные идеи, стараясь казаться значительнее других. Айвен рассказывал, что в Хэмптон-Тауэре неизменно дежурили двенадцать лакеев.

— Двенадцать! — воскликнула Латония.

— А в поездках герцога сопровождали не четверо слуг, а шестеро.

На мгновение воцарилась тишина. Затем Латония спросила:

— А его светлость уже выбрал принцессу в жены своему сыну?

— Еще бы! — ответила Тони. — Айвен говорил, что он перебрал много кандидатур. В основном это были немки, зато все — королевской крови.

Латония промолчала.

Она думала о том, что, хотя Бранскомбы были древним и уважаемым родом, а новый лорд Бранскомб стал четвертым бароном, они все же не могли сравниться с герцогом Хэмптонским, предками которого были члены королевских семей Европы.

Посмотрев на Латонию, Тони засмеялась.