Казалось бессмысленным, что дед решил лишить Дункана содержания как раз тогда, когда в его жизнь вернулось хоть какое-то подобие определенности. В этом было еще меньше смысла, если учитывать тот факт, что как единственный внук и прямой потомок маркиза он был его наследником.

Так или иначе, но Дункан остался без гроша, лишившись возможности содержать тех, кто зависел от него, и самого себя, если уж на то пошло. Не то чтобы он очень беспокоился о Харрисах: на хороших слуг всегда имелся спрос. Или — о самом себе: он был молод и здоров. Но он не мог не беспокоиться о Тоби. А как же иначе?

Письмо, которое он написал деду, осталось без ответа. Отсюда его отчаянный бросок в Лондон — последнее место на земле, где он хотел бы оказаться, да к тому же в разгар сезона. А что еще ему было делать? Так что ему пришлось явиться лично, чтобы потребовать объяснений, вернее, попросить. Не родился еще человек, способный что-либо требовать от маркиза Клавербрука, никогда не отличавшегося мягким нравом.

Мать не смогла утешить Дункана. Она даже не знала, что он остался без средств к существованию, пока не услышала его рассказ об этом.

— Удивительно, дорогой, что дед не лишил тебя содержания еще пять лет назад, если у него вообще были подобные намерения, — заметила она, когда сын зашел в ее будуар утром, точнее, около полудня, ибо утренние часы не относились к любимому времени леди Карлинг. — Мы все ожидали, что он так и поступит. Я даже подумывала о том, чтобы пойти к нему и умолять не делать этого, но вовремя сообразила, что мое вмешательство могло подвигнуть его лишить тебя средств даже скорее, чем он собирался. Возможно, он лишь недавно вспомнил, что ты получаешь доход от Вудбайна. Осторожнее, Хетти, ты выдернешь у меня все волосы, и что я тогда буду делать? — Последняя реплика относилась к горничной, которая усердно расчесывала ее волосы.