– Книги под какой фамилией он выпускает?

– На корочках и на первых листах всегда печатается «Георгий Царьков». Ниже разные названия бывают. Портрет в каждой книжке обязательно.

– И много у него книжек?

– Складывать уже некуда.

– Имею в виду разные названия.

– Разных полдесятка, наверное, наберется.

– Под именем «Федор Разин» или что-то в этом роде ни одной нет?

– Нету. Царской фамилии Гоша не стесняется.

– А «непризнанным гением» себя не называл?

– Не слышала такого. Недавно вроде с досады пожаловался, будто угнетает его никчемность жизни. Я удивилась: «Ты что это раскис?» Он горько вздохнул: «Не могу, Матрена Фроловна, найти ответы на проклятые вопросы: кто я, что я, зачем и кем вызван к жизни? В чем мое предназначение?». Гоша всегда называет меня по имени-отчеству. А Сонечка, словно родная, кличет просто «тетя Мотя». До слез жалко мне Сонечку. И внешностью удалась на загляденье, и умом, и хозяйственной сноровкой, а вот в семейной жизни не повезло. Влюбилась, что ли, она в Гошу безоглядно. Давно живут врознь, но Соня по-прежнему заботится о Гоше, как о родном. Постоянно загружает его холодильник продуктами под завязку, чтобы не голодал бывший муженек…

Заговорив о Царьковой, «тетя Мотя» так увлеклась, что предложила Славе присесть на лавочку перед палисадником и даже ни с того ни с сего назвала свою фамилию – Пешеходова. Когда уселись рядом, Слава, воспользовавшись паузой, спросил:

– Разве Георгий Васильевич сам не может позаботиться о себе, любимом?

– Вот вы правильно сказали «о себе, любимом», – с ходу подхватила тетя Мотя. – Кроме себя, Гоша по-настоящему никого не любит. Единственный ребенок в семье с малых лет привык к постоянной заботе и вниманию родителей. И теперь чувствует себя большим ребенком, за которым нужен постоянный уход. Счет деньгам совсем не знает. Друзьям последнюю рубаху готов отдать.