Медников с прищуром посмотрел на Голубева:

– Ты предпочитаешь писать карандашом или на бумаге?

– Не понял твоего вопроса.

– А свой понимаешь? По трупу, сыщик, невозможно определить, какие мысли одолевали человека накануне смерти.

– Я думал, ты хотя бы предположительно скажешь.

– Предполагать можно, что угодно, но пользы от этого мало.

– Ладно, Боря, замнем для ясности. Сегодня еще раз сгоняю на Кедровую и душевно побеседую с ветераном Пахомовым, который по словам Пешеходовой, знает Царькова лучше, чем она.

– Как зовут этого Пахомова? – заинтересовался Бирюков.

– Андриян Петрович.

– Так это же мой земляк, из Березовки. Когда я учился в школе, он заведовал колхозной зерносушилкой. После выхода на пенсию Андриян переехал жить в райцентр. Интересный старик. В механических делах мастер – золотые руки и в поэзии большой дока. Его стихи публиковались в районной газете. Даже в журнале «Сибирские огни» несколько стишков было напечатано. Из Новосибирска к нему приезжали профессиональные поэты. Петрович их в школу приводил. Такой вечер поэзии закатили, что из наших школяров, пожалуй, один я не увлекся сочинительством.

– Тяму не хватило? – с серьезным видом спросил Медников.

– Не хватило, Борис. Не тянуло меня в поэтические небеса, считал, что лучше…

– Иметь синицу в руках, чем «утку» под кроватью? – снова ввинтил вопрос судмедэксперт.

– Лучше заниматься тем делом, которое получается, чем витать в несбыточных мечтах, – улыбнувшись, сказал Бирюков и обратился к Голубеву. – При встрече с Пахомовым обязательно передай ему мой привет.

– Он не навешает лапши на уши? – спросил Слава.

– Гляди в оба. Петрович – старик умный, наблюдательный, но любит пофилософствовать и покритиковать все на свете.