– Да, месье, – робко произнесла она.

– Скажите: «Да, Филипп», – настойчиво потребовал он с озорным огоньком в глазах, удерживая ее руку.

Селия удивленно взглянула на него. Неужели он не понимает, что ей неприлично называть его по имени?

За столом, перекрывая разговоры, раздался голос отца:

– Месье Волеран, могу ли я узнать, что заставляет вас прятаться под столом вместе с моей дочерью?

Мучительно покраснев, Селия в полном смятении попыталась отдернуть руку, но он только покачал головой.

– Да, Филипп, – прошептала она наконец, и была вознаграждена чудесной улыбкой. Рука получила свободу.

Несколько дней спустя он пришел снова. Казалось, Филипп Волеран не замечает смущения Селии. И мало-помалу ее скованность прошла. Они гуляли по саду, болтая обо всем на свете, и Селия с удивлением отметила, что с ним ей легко, просто и спокойно.

Они подошли к стене, увитой вьющимися розами, и Филипп неожиданно привлек ее к себе.

– О нет! – Селия выскользнула из его рук, и сердце ее неистово забилось.

– Недотрога, – тихо и ласково засмеялся он. – Все тебя считают недотрогой, правда? Тебе никто не нужен. И ничего не нужно, кроме книг и одиночества.

– Да, – прошептала она, – именно такой меня и считают.

– Но это не правда. – Он снова привлек ее к себе и легонько коснулся губами уголка ее рта. – Я знаю это, Селия. Тебе нужно, чтобы тебя любили. И ты будешь моей…

И вот теперь она заперта в зловонном трюме пиратской шхуны. Селия вытерла рукавом слезы. Их первый поцелуй и этот страшный день разделяет больше трех лет. Окончив курс, Филипп вернулся в Новый Орлеан. Началась война <Англо-американская война 1812-1814 гг.>, и целых три года они не виделись. Три года переписки, надежд, отчаяния и сомнений.

Но Филипп вернулся за ней. И только тогда Селия поверила в свое счастье. А теперь… Слезы вновь хлынули из глаз. Почему, ну почему счастье обернулось горем? Вдруг она почувствовала раздражение, почти обиду на Филиппа. Он должен был сделать все, чтобы этого не произошло! Он же знал, что залив кишит пиратами! Селия со стоном опустила голову на колени. Теперь, когда Филипп погиб, незачем жить и ей. Остается лишь молить Бога, чтобы смерть не заставила себя долго ждать.