Проводив официанта, она постучала в смежную дверь. Ответа не последовало.

— Замечательно!

Она не знала, был ли он в душе, вернулся ли вообще или просто не отвечал, желая, чтобы его оставили в покое.

Табиса подошла к окну, чтобы полюбоваться панорамой побережья. Это было восхитительно.

Вдруг неожиданно раздался стук в смежную дверь, и она поспешила открыть.

— Доктор Майерсон, входите. Заказ уже принесли.

— Я одевался, когда вы постучали. Извините, что заставил вас ждать.

На нем был темный костюм и голубая рубашка.

Он не улыбался, но, видимо, вспомнил о хороших манерах.

— Ничего. Я заказала много разных блюд, чтобы вы могли выбрать что-нибудь на свой вкус.

— Спасибо. — Он налил ей стакан содовой.

Табиса поблагодарила его и села напротив. Они ели в полной тишине. Наконец, когда Табисе стало совсем невмоготу, она спросила:

— Нервничаете перед интервью, доктор Майерсон?

— Нет.

— Вы до этого уже были в Сан-Франциско?

— Да.

Табиса вздохнула. Он неисправим!

— Когда? — не унималась она, пытаясь найти тему для разговора.

— «Четыре года назад во время медового месяца.

Его голос звучал сурово, но она осмелилась продолжить:

— Понятно. Я и представить себе не могла, какой трудной может оказаться для вас эта поездка. Через полчаса нам нужно выходить. Извините, мне еще надо кое-что сделать, прежде чем мы пойдем.

Она встала и взяла со стола несколько папок.

Алекс знал, что он невыносим. Он встал вслед за ней и подошел к окну.

Ему нужно взять себя в руки. Дженни все равно уже не вернуть. Неужели он правда думал, что ему станет легче, если он не будет ни с кем делиться своим горем? Если так, тогда он не более здоров, чем его пациенты.