Она выросла на улице, никогда не была домашней собакой и часто радовалась тому, что не сохранила душераздирающих воспоминаний о теплой подстилке и хозяйских нежностях. Людей Кочка с детства обходила стороной. Не то чтобы она так уж их боялась, но на всякий случай не доверяла. Иногда, правда, позволяла какому-нибудь обормоту-ребенку погладить и покормить себя, но всегда подозрительно косилась в сторону мамаши. Эти страшные и непредсказуемые женщины, едва заметив какую-нибудь собачонку, могли развести такой крик о блохах и лишаях, что потом долго не хотелось не то что подходить, даже думать о людях.

Другое дело – художник. К нему Кочка привязалась мгновенно, как только прописалась в этом дворе. Каждый вечер ждала его, радовалась, когда встречала, и печалилась, если он не появлялся, и часто с грустью думала, что наверняка однажды что-нибудь случится, он не придет, и она опять останется одна.

Кочка тоскливо посмотрела на желтый свет фонаря, киснущий в холодных влажных сумерках, вздохнула, переступила лапами и вдруг радостно взвизгнула. Вот она – знакомая фигура! Снег скрипел под ногами мужчины, и в унисон его шагам счастливо билось Кочкино сердце. Приветственно помахивая хвостом, она затрусила навстречу своему приятелю. Тот тоже заметил собаку, присвистнул и прибавил шагу.

Кирилл Александрович Герман, видный мужчина сорока восьми лет, в ту зиму был в прекрасной форме. Рослый, стройный, мощный, подтянутый, Кир с удовольствием ходил пешком, взбегал вверх по лестницам, разгоняя кровь и нагружая работой здоровые мышцы. Боли в спине – наследство сидячей и стоячей работы – отступили, однако он понимал, что скорее всего это ненадолго, и старательно выполнял все упражнения, которые ему посоветовал врач-китаец.

Сейчас Кир шел к подъезду, со скрипом вдавливая в снег тяжелые ботинки и оставляя за собой ровную цепочку огромных глубоких следов.