Кир учуял запах еды еще на лестнице. Настасьину стряпню невозможно было перепутать ни с кулинарными опытами тетки Любы с третьего этажа, ни с яствами еврейского азербайджанца Эльмана Львовича из квартиры напротив. Кир всегда при встрече тщетно вымогал у него кусок кошерной шаурмы, но хитрющий повар только хихикал, потирал свои мягкие ручки, сверкал агатовыми миндалевидными глазами и все приговаривал: «Ой, бандит, не могу… Ой, бандит…»
Кир, совсем как Кочка, с удовольствием повел носом: суп-харчо или что-то вроде того…
– Ну-ка, и что это у нас сегодня на ужин? – загудел он, закрывая на все замки входную дверь.
– Суп-харчо, Кир Александрович, – весело отозвалась из кухни Настасья.
Кир довольно потер ладони, сбросил шапку, шарф, пальто, ботинки и носки и, как был, босиком, зашагал по скрипящему под его ногами паркету в сторону сгущавшихся ароматов. Просунул голову в кухню.
– Привет, Настасья! – гаркнул он. – О, да у тебя платье новое?
Настя, молодая девица с аппетитными формами и вечным румянцем на свежем и улыбчивом лице, хоть и ждала его появления, все-таки взвизгнула от страха.
– Ой! Ну напугали! – она отвернулась к раковине, то ли осуждая Кира, то ли показывая, как ловко сидит новое платье. – А что? Нравится?
Кир хотел ответить, но отвлекся, наблюдая за тем, как она встряхивает маленькие алые помидоры в дуршлаге и обдает их сначала горячей, а затем ледяной водой.
– Ну ты даешь, Настасья, – Кир с уважением покачал головой, – прямо Иоанн Грозный. Он так своих бояр казнил: сначала обварит, а потом – в холодную воду. С них кожа-то, как с твоих помидоров, и сходила.