— Полагаю, вы доктор Стенхоуп.

— Именно так, дорогая, — ответил тот, поставил сумку и раскрыл ее. На вид ему было года тридцать три — тридцать четыре. Он выглядел изысканным, преуспевающим человеком, довольным своей карьерой и образом жизни. — А вы — Никки. А теперь вытяните руки, и я выясню, почему мне не дали доесть восхитительный мусс.

Для человека его профессии подобные вмешательства в жизненный распорядок были обычны, но едва сдерживаемое раздражение, прозвучавшее ранее по телефону, слышалось и теперь, придавая его легкомысленным словам оттенок недовольства.

Значит, женщина, от общения с которой ему пришлось оторваться, была очень хороша, подумала Никки и протянула ему руки в окро-вавленных повязках. Гордон начал быстро их разматывать, а Никки тихонько сказала:

— Выходит, мистер Бьюмонт прервал ваш ужин? Но, если вы поторопитесь, то, может быть, успеете к недоеденному десерту?

Сексуальный подтекст был едва уловим, но очевиден. По его реакции она поняла, что не ошиблась. Гордон на секунду замер и поднял на нее удивленные серые глаза, а Харпер добродушно рассмеялся и предупредил друга:

— Следи за собой, Гордон, — она читает не по выражению лица, а по глазам.

Никки не ожидала, что ее так быстро раскусят, но, судя по всему, Харпер человек умный и проницательный.

Насмешливый взгляд Гордона тем временем окинул ее фигурку: взъерошенные блестящие, коротко подстриженные черные волосы, серьезное лицо с тонкими миловидными чертами, пронзительно-голубые глаза, изящная лебединая шея. Никки произвела на него впечатление спокойной и сдержанной девушки. Одета она была просто: американские джинсы, кроссовки и красивый просторный блузон.