Двухэтажный особняк Стритонов, построенный из светлого камня, уступал по размерам величественному дворцу Бересфордов, но Клэр любила этот уютный и такой близкий ее сердцу дом. Родовое гнездо Стритонов давно нуждалось в обновлении интерьера. Несмотря на то что Айрин вертела своим мужем, как хотела, она не сумела убедить его сменить тяжелую викторианскую мебель, приобретенную еще прадедом Клэр. Девушка сама бы с радостью занялась этим, но она понимала, что скоро хозяйкой здесь станет Кейт, которая конечно же захочет переделать дом на свой вкус.

Что же все-таки здесь принадлежит мне? — спрашивала себя Клэр, вспоминая разговор с Барни. Она имела законное право на половину ранчо, которая, в случае продажи, сулила если не безбедную, то вполне обеспеченную жизнь.

— У тебя такое серьезное лицо, кроха. О чем ты думаешь? — спросил Керри, закинув руки за голову.

— О том, что я будто никогда отсюда не уезжала, — улыбнувшись, ответила Клэр.

— Почему ты ни разу не приехала за все это время? — спросил он с болью в голосе. — Я задавал себе этот вопрос каждый день. Если бы ты знала, как я по тебе скучал, особенно после смерти папы! Он не должен был умирать. Я обращал его внимание на рану, но он считал, что это несерьезно. Когда ему стало плохо, Барни отвез его в больницу на своем самолете, но было уже слишком поздно… — Керри замолчал.

— Не надо, Керри, — умоляющим тоном произнесла Клэр. — Я понимаю, как тебе было тяжело.

— Ты не можешь этого знать. Тебя не было здесь.

— Об этом я буду сожалеть всю свою жизнь. Я и мама… мы стали жертвами обстоятельств… так получилось…

— Тогда почему она сменила фамилию отца? — сердито бросил Керри.

Клэр прикрыла глаза: к ней снова вернулось чувство вины.

— Мама не специально это сделала. Она решила начать все с начала. Ты же знаешь, как она любит устраивать из своей жизни спектакль. Мы путешествовали, и, когда полиция нашла нас, было уже поздно. Мама неимоверно страдала, мучилась угрызениями совести. У нее даже не хватило духу сразу сказать мне о смерти папы. Она просто решила, что мы уже ничего не можем сделать, и точка.