— Одну минутку.

Последовала пауза, за время которой Алан успел дважды прочесть про себя единственную молитву, которую с детства знал наизусть. Для чего он это делал, сам не понимал, ведь в Бога почти не верил.

— У нас работают два экскурсовода по имени Энн, — тем же учтивым тоном сообщила по прошествии некоторого времени администратор. — Энн Рой и Энн Голдстоун.

Лоб Алана покрылся испариной. Он сознавал, что занимается глупостями, не достойными тридцатитрехлетнего мужчины, что если продолжит этот разговор, то поставит себя в еще более нелепое положение, но остановиться уже не мог.

— У той Энн рыжие волосы, — произнес он решительно. — И на вид ей лет двадцать пять.

— Минутку. — По голосу администратора Алан понял, что та улыбается.

Секунду спустя он услышал, как она спрашивает у кого-то, что за рыжеволосая Энн лет двадцати пяти проводила вчера с десяти утра экскурсию. Последовала пауза, потом какой-то другой женский голос, более низкий и более отдаленный, произнес «Голдстоун».

— Алло? Это была Энн Голдстоун, — сказала администратор в трубку. — Она работает только по субботам.

— Только по субботам? — переспросил Алан, отказываясь верить в то, что ждать ему придется почти целую неделю.

— Да. Если вы желаете попасть на экскурсию именно к Энн Голдстоун, ждем вас двадцать второго июня.

— Спасибо. До свидания.

— Всего хорошего.

Положив трубку, Алан зажмурился, прижал ладони к лицу и просидел так минуты три. Ему казалось, он вот-вот вступит в новую эру, вот-вот заживет совсем иной, более яркой, светлой, наполненной смыслом жизнью. И от этого ему было немного не по себе.

Оторвав руки от лица, Алан вскочил со стула, подстегнутый приступом ребяческой радости.

— Подумаешь, неделя! Даже не неделя, а каких-то шесть дней!

— Ты уверена, что поступила правильно, подружка? — спросила Верити, усаживая на кровать с изогнутыми резными спинками огромного плюшевого медведя — подарок Энн на двадцатилетие от родителей. Она не расставалась с ним все прошедшие с тех пор семь лет.