Она отвернулась первой. О ее смущении Алан догадался лишь по немного сгустившемуся румянцу. В остальном ей с блеском удалось сохранить спокойствие, и экскурсия продолжилась в прежнем ключе.

Энн! — не то вспомнил, не то догадался вдруг Алан. Точно! Ее зовут Энн. Энн… Потрясающее имя…

Энн вышла из галереи как обычно в четверть первого. На дорогу до дому у нее уходило около сорока пяти минут, и она предпочитала прогулку поездкам в душном транспорте. Особенно летом, когда на свежем воздухе так хорошо думается, когда вид засаженных разноцветными цветами клумб, звук смеха гуляющих в парке с молодыми мамашами детей доставляет столько светлой радости.

Погодка стояла чудесная: яркое солнце не палило и в паре с легким ветерком заботливо ласкало не прикрытую одеждами кожу. Небо было светло-голубым и словно подернутым золотистой органзой.

Мысли Энн, улыбнувшейся погожему летнему дню, переключились на роман Райнера Фраймана, над иллюстрациями к которому она в данный момент работала.

Густав Клаас… Тридцать лет, мужественное широкоскулое лицо, плотно сжатые губы, глаза с прищуром — нарисовала она в воображении портрет главного героя книги. В бою одет в кованые доспехи, его конь тоже покрыт броней. А щит? Какой формы и какого размера были щиты у германских воинов пятнадцатого века? Надо выяснить…

Внимание Энн отвлекла девчушка, с сосредоточенным видом направляющаяся на своих ножках-сардельках к тротуару, по которому она, Энн, шла.

— Джесси! — раздался откуда-то из глубины парка испуганный женский голос. — Джесси!

Несколько секунд спустя к никак не отреагировавшей на крик и уже ступившей на тротуар девочке подскочила молоденькая женщина лет двадцати двух.

Энн улыбнулась, взглянув на скривившуюся в недовольной гримасе детскую мордашку, и прошла мимо.

О чем я думала? — мысленно спросила она себя. Ах да! Густав Клаас. У него мужественное лицо…