Из любопытства, смешанного с желанием позаботиться о ней, он строго посмотрел в ее выразительные глаза и спокойным, уверенным тоном произнес:

— Пожалуйста, не спорьте. Если я отпущу вас одну и вы попадете под дождь, я никогда себе этого не прощу. Я подвезу вас, и точка. Но сначала давайте договоримся, когда и где вы начнете писать мой портрет.

Продолжать спорить Энн не стала. Но прежде чем ответить, в течение некоторого времени о чем-то напряженно размышляла. Потом вздохнула и сказала.

— Завтра воскресенье. Давайте завтра и начнем. В три часа дня вас устроит?

— Вполне, — ответил Алан, обрадованный тем, что ему не придется ждать очередной встречи с ней целую неделю. — Куда мне подъехать?

Энн закусила уголок губы, и этот жест показался Алану невероятно милым.

— У меня в квартире есть мастерская, — произнесла она. — Работаю я обычно в ней. Приезжайте ко мне.

Алан представил, что входит в квартиру Энн — недоступный для посторонних глаз, построенный ее собственными руками мирок, — и его обожгло пьяняще-жгучей волной. Неожиданно те несколько часов, которые отделяли его от их завтрашней встречи и буквально пару минут назад представлялись ему сущим пустяком, превратились для него в вечность. На миг Алану показалось, что он не сможет дождаться этой встречи.

— Где вы живете?

Энн улыбнулась.

— Вы собирались во что бы то ни стало довезти меня до дому. Поехали, я покажу вам, где он находится.

Когда они вышли из кофейни, устрашающе темная туча необъятных размеров висела уже почти над их головами. Ветви деревьев, посаженных по обе стороны улицы, нещадно трепал поднявшийся ветер, в воздухе в диком танце кружили шарики тополиного пуха. Прохожие торопливо искали укрытия от приближающегося ненастья в магазинах, закусочных, кафе, ресторанчиках.