Кадир же знал цену Ясмин. Критерии у него, разумеется, были совершенно другие. То, что для старика было убытком, для него стало прибылью.

— Ясмин стоит сто тысяч дирхамов, — мягко заметил Кадир. — Столько я заработаю на ней уже за первый же год.

Андре побледнел.

— Mon Dicu!

— Считайте это калымом за невесту.

Кадир улыбнулся, обнажив ряд неровных желтых зубов. Ему было интересно, станет ли барон торговаться, и потому он внимательно смотрел на Сен-Клера, пытаясь определить, насколько сильно тот желает Ясмин.

— Sacre bleu!

Слегка дрожащим и пальцами Сен-Клер попытался пригладить свою шевелюру, но начинавшие седеть на висках кудри не желали слушаться. На лбу Андре выступили капельки пота. Он представил себе Ясмин работающей в борделе Кадира или, еще хуже, проданной в один из бесчисленных грязных притонов Касбы и почувствовал почти физическую боль. Мысль о таком исходе заставляла Ссн-Клера напрочь позабыть о рациональности, и Кадир прекрасно это понимал.

— Ну хорошо. Сто тысяч дирхамов.

— В золотых монетах, если не возражаете. — Лицо Кадира расплылось в широкой улыбке. — Хотя я и деловой человек, но у владельца публичного дома, как правило, нет расчетного счета в банке. — Кадир хихикнул, довольный собственной шуткой; у него сразу поднялось настроение: барон даже не пытался торговаться. — Между прочим, я слышал, что золото в этом году станет весьма выгодным капиталовложением, — стараясь соответствовать собственным представлениям о светскости, заметил Кадир. — Цены на него очень скоро вырастут, причем намного. Подумайте, может, и вам стоит прикупить золотишка?

Взмахом руки Андре отверг совершенно неуместный финансовый совет Кадира. И без того факт беседы с этим человеком был для него ужасен. К тому же закончить столь неприятный разговор болтовней о капиталовложениях казалось Сен-Клеру абсолютной нелепостью.