Понимаешь, о чем я? Кроме того, грустно думать, что искорки в этих глазах погаснут…

Ник громко рассмеялся.

— Искорки! — саркастически заметил он. — Соглашусь с тем, что девочка не без огонька. Но это говорит скорее о ее темпераменте, а не об умственных способностях.

— Не будь задницей! — раздраженно произнес Андре. — Ты знаешь, что я имею в виду.

— Конечно. Я же не полный идиот. — Ник покачал головой. — Насколько я понимаю, ты считаешь себя человеком, способным сохранить этот, как тут было сказано, удивительно живой взгляд, а? — Ник рассмеялся. — Какое помпезное самовозвсличивание!

Задетый за живое словами собеседника, Андре нахмурился.

— А тебе-то какое дело? Или ты тоже дожидаешься Ясмин?

— А вот теперь задница — ты. — Ник слегка пожал плечами. — Но неужели тебе надо покупать девочку? Это же глупо! Можно подумать, что ты собираешься на ней жениться, дурачок.

— Не вижу ничего смешного.

— А я вижу. Впрочем, не все ли равно? Живой товар — не такое уж плохое капиталовложение.

— Тебе не надоело паясничать? — Андре брезгливо поморщился. — Меня шокирует работорговля, и ты это прекрасно знаешь. — Он покачал головой и, помолчав, добавил:

— Поверь мне. Ник, это совсем не то, о чем ты думаешь. Я всем сердцем хочу освободить Ясмин.

— Освободить? В жизни не слыхал подобной либеральной чуши. Неужели ты не понимаешь, что в такой стране, как эта, свобода не будет для нее благом? Что, спрашивается, она станет делать со своей свободой? Найдет место продавщицы в какой-нибудь лавчонке? Ерунда! Здесь это нереально. Единственно возможный вариант для Ясмин вернуться в публичный дом к Кадиру или к кому-то другому и стать проституткой. Ты же сам знаешь, что ни один уважающий себя араб не женится на Ясмин.

— Полагаю, ты прав. — Андре сокрушенно вздохнул.

Да что и говорить, тут было о чем подумать…

Николае Чамберс жил в Танжере три года; он был инженером и занимался разработками проекта гигантской гидроэлектростанции, которую планировали построить марокканские власти. Ник, как говорится, на собственной шкуре убедился, что при царящих в этой стране законах никакой прогресс невозможен.