- Sacre bleu! <Боже мой! (фр.)> - уставившись невидящим взглядом на носки своих туфель, мрачно пробормотал барон.

Слегка дрожащим и пальцами Сен-Клер попытался пригладить свою шевелюру, но начинавшие седеть на висках кудри не желали слушаться. На лбу Андре выступили капельки пота. Он представил себе Ясмин работающей в борделе Кадира или, еще хуже, проданной в один из бесчисленных грязных притонов Касбы и почувствовал почти физическую боль. Мысль о таком исходе заставляла Ссн-Клера напрочь позабыть о рациональности, и Кадир прекрасно это понимал.

- Ну хорошо. Сто тысяч дирхамов.

- В золотых монетах, если не возражаете. - Лицо Кадира расплылось в широкой улыбке. - Хотя я и деловой человек, но у владельца публичного дома, как правило, нет расчетного счета в банке. - Кадир хихикнул, довольный собственной шуткой; у него сразу поднялось настроение: барон даже не пытался торговаться. - Между прочим, я слышал, что золото в этом году станет весьма выгодным капиталовложением, - стараясь соответствовать собственным представлениям о светскости, заметил Кадир. - Цены на него очень скоро вырастут, причем намного. Подумайте, может, и вам стоит прикупить золотишка?

Взмахом руки Андре отверг совершенно неуместный финансовый совет Кадира. И без того факт беседы с этим человеком был для него ужасен. К тому же закончить столь неприятный разговор болтовней о капиталовложениях казалось Сен-Клеру абсолютной нелепостью.

- Когда? - спросил Андре.

- Завтра вечером.

- Хорошо. - Барон рассеянно повернулся, но, не желая нарушать правила хорошего тона и задевать самолюбие Абдул Кадира невниманием, помолчав, добавил:

- Итак, до завтра.

- Благослови нас Аллах! - поклонился Кадир, открывая тяжелую резную дверь. - Не стоит звать вашего человека. Я сам закрою за собой ворота.

Андре медленно вернулся в гостиную. После захода солнца заметно посвежело, и Ник положил в очаг еще несколько поленьев. Теперь в камине бушевало пламя; длинные тени скользили по толстым восточным коврам, устилавшим мраморный пол; портреты в золоченых рамах и гобелены то меркли во мраке ночи, то вдруг ярко освещались вспышками огня.