Ясмин чувствовала себя виноватой. Она считала, что с самого начала должна была прояснить ситуацию для Оскаpa. Она поделилась своим чувством вины с Соланж, помогавшей ей упаковывать вещи для отправки в Англию.

- Не глупи, - рассмеялась Соланж. - Ты сама не представляешь, что ждет тебя впереди. Как ты можешь объяснить Оскару ситуацию, если она не ясна для тебя самой?

Кроме того, я постоянно тебе говорю, а ты все время отказываешься слушать: Оскар прекрасно обходился без тебя многие годы.

- Да уж, обходился, - хмыкнула Ясмин. - Ты видела, что творилось в его кабинете?

- И сейчас творится то же самое. Но это - всего лишь стиль его работы. Не кори себя. Кстати, Оскар сказал, что ему хотелось бы, чтобы ты пришла и побыла с ним несколько дней, чтобы подготовить себе замену. Он намерен нанять девушку на три дня в неделю.

- Дело - дрянь, - вздохнула Ясмин, сворачивая свитер и укладывая его на гору одежды в коробке.

- В котором часу Оскар будет ждать тебя? - спросила Соланж.

- В четыре.

Соланж взглянула на часы:

- Mon Dieu! Уже три. Я обещала Мартине, что буду у нее к чаю через полчаса!

- Соланж, иди, пожалуйста, - встрепенулась Ясмин. - Я могу закончить сегодня вечером. Не хочу, чтобы ты из-за меня опаздывала.

Проводив Соланж, Ясмин налила воду в чайник, решив, что чашка крепкого чая ей не помешает. Последнее время ее постоянно мучили мысли о Хасане. Ясмин заставляла себя не думать о нем, но никак не могла с этим справиться, поскольку понимала, что тоскует не столько по нему самому, сколько по чувству уверенной безопасности, которую он обеспечивал. Ощущение это было сродни тоске заключенного, скучающего по своей камере, потому что в ней ему было тепло и сухо. Но Ясмин понимала: поддайся она своей слабости, не сделай теперь решительного шага - и придется жалеть всю оставшуюся жизнь.