Из-под копыт Люцифера во все стороны летели мелкие камешки — конь несся по посыпанной гравием аллее, обрамленной деревьями. Ритмичное постукивание копыт успокоительно действовало на всадницу.

Арабелла обернулась назад и посмотрела в сторону дома. Эвишем-Эбби гордо возвышался в неясном свете летнего утра, и его золотистые кирпичные стены вздымались вверх, заканчиваясь дымовыми трубами и бесчисленными фронтонами. Фронтонов было всего сорок — она их давным-давно сосчитала. В ту пору, когда ей было лет восемь, она радостно сообщила об этом отцу: он изумленно посмотрел на нее, затем от души расхохотался и так крепко сжал ее в объятиях, что на боках у нее до Михайлова дня не проходили синяки.

Как давно это было! А теперь ничего, ничего не осталось. Ничего, кроме этих сорока фронтонов. Только они вечны, все остальное — лишь пыль на ветру.

В мраморный фамильный склеп опустили пустой гроб. Когда все женщины, кроме Арабеллы, покинули кладбище, четверо дюжих фермеров из отцовского поместья водрузили над могилой огромную каменную плиту и местный кузнец принялся усердно высекать на ней инициалы и титулы графа и годы его жизни. Пустой гроб покоился теперь в склепе рядом с гробом Магдалены, первой жены графа. Арабелла с содроганием заметила, что с другой стороны в склепе оставалось еще место для ее матери.