«И все-таки я выиграла, мой любезный супруг. Моя смерть — твое поражение». — Улыбка застыла на губах Магдалены, странная и загадочная.

В тишине вновь раздался детский плач. И в этот миг дверь спальни распахнулась.

— Доктор… Позвольте мне остаться с женой наедине!

Доктор медленно встал. Он выпрямился во весь рост, но граф Страффорд все же казался выше. Граф говорил отрывисто, тяжело и хрипло дыша. Не выпуская из своих длинных пальцев запястья графини, доктор спокойно промолвил:

— Мне очень жаль, милорд, но это невозможно.

— Черт побери, Брэнион, делайте, что вам говорят! Я хочу побыть с моей женой. У меня есть к ней несколько вопросов, и сейчас самое время получить на них ответы. Оставьте нас одних. Черт возьми, у меня есть на это право — я ее муж!

Граф шагнул к кровати, и доктор увидел, как его правильные черты исказили страх и гнев. Да, страх и гнев — странное сочетание, но это было именно так.

Доктор осторожно положил руку графини поверх одеяла. Ему хватило нескольких секунд, чтобы обуздать свои чувства — он ненавидел этого человека с тех пор, как узнал, как тот обращается со своей хрупкой и нежной женой.

— Сожалею, милорд, но ее светлость графиня больше ничего не слышит и не чувствует. Она скончалась несколько минут назад. Перед смертью страдания отпустили ее. У нее был легкий конец.

— Не может быть! О дьявол! — Граф кинулся к доктору, пытаясь его оттолкнуть.

Доктор поспешно отступил. Граф шагнул к постели жены, молча посмотрел на ее бледное застывшее лицо, потом взял ее за запястье и легонько встряхнул. Доктор Брэнион твердо положил свою ладонь на его руку:

— Графиня мертва, милорд. Мы больше ничего не сможем для нее сделать. Как я уже сказал, у нее был легкий конец.

Граф в оцепенении застыл у кровати. Так он стоял довольно долго. Наконец он отвернулся и сказал, обращаясь скорее к самому себе, чем к доктору: