Поговаривали, что он из бывших нацистов. В конце войны, изменив не только имя, но и внешность, он сумел бежать с развалин «третьего рейха», прихватив с собой огромные деньги. Он обожал все китайское. Все его любовницы были китаянками. Он люто ненавидел Добренина и Колчева, они платили ему тем же. Между этими троими и разгорелась жестокая битва, которую Доминик умело вела к завершению. Ее улыбка подстегнула Хьюго Александера, как удар бича.

— Миллион с четвертью против вас, мистер Александер… полтора миллиона долларов… благодарю, мистер Александер… и три четверти… два миллиона… два миллиона долларов — раз… два миллиона долларов — два…

Еще ни на одном аукционе за китайский фарфор не платили больше миллиона долларов. «Деспардс» не только завоевывал новую территорию, но и ставил рекорды.

Чарльз был бы доволен, подумал Блэз с горечью. Чарльз научил Доминик искусству вести аукцион, тонкому и точному. Эти распаленные торгом богачи следовали за ней, как овечки на бойню. Но чего не сделают мужчины ради Доминик дю Вивье?

— ..за два миллиона восемьсот тысяч долларов, — молоток обрушился на стол с таким звуком, словно кому-то раскроили череп, — лот номер три приобретает мистер Александер.

И вновь зал взорвался аплодисментами. Послышались реплики:

— Господи, это нужно было видеть!

— В жизни не поверил бы в такие цены!

— Это смешно, вот что я вам скажу. Четыреста тысяч долларов — красная цена, а тут почти три миллиона!

Женщины нервно прихорашивались, мужчины хмурили брови. Доминик попросила услужливого молодого человека усилить вентиляцию.

Блэз посмотрел на часы. Ему действительно пора. Он обещал забрать тещу из дома Фрэнка Кэмпбелса, где она в течение всего дня принимала соболезнования. И сразу после этого он должен вылететь в Лондон, где у него была назначена встреча в адвокатской фирме «Финч, Френшам и Финч» по поводу завещания Чарльза. Но уходить Блэзу не хотелось. Обычно аукционы оставляли его равнодушным — в нем не было амбиций коллекционера.