Взяв рюмку недрогнувшими пальцами, она небрежно спросила:

- Сколько ты просила за своего Ремингтона?

- Кейт Деспард назначила исходную цену двести пятьдесят тысяч фунтов. Моя бабка-индианка просто сидит на миллионах. - Голос Консуэло звучал раздраженно, но она внимательно следила за Доминик.

"Поделом тебе, заносчивая стерва, - злорадно думала она. - Тебе в лапы не перепадет ничего. Старуха за этим присмотрит. Ну что ж, изображай спокойствие. Я-то знаю, что внутри ты вся пылаешь. Ты промахнулась, правда? Великая Доминик дю Вивье сама лишила себя возможности распродать огромную коллекцию американского искусства, о какой любой американский музей мог только мечтать".

- Мне сейчас пришло в голову, что твой поступок не пойдет на пользу тебе, - ответила Доминик прежним легким тоном, с улыбкой. - Кейт Деспард должна была узнать картину.

- Узнать? Как это узнать? Насколько я знаю, картина нигде не выставлялась.

- Это не обязательно. Кейт Деспард не так давно была в гостях на ранчо у твоей бабушки. Ручаюсь, она внимательно рассмотрела все, особенно коллекцию американского искусства. Блэз говорил, что она прекрасно в нем разбирается. - Последняя фраза была ложью, но Консуэло не знала этого и вряд ли стала бы проверять, особенно если предложила Кейт Деспард на продажу картину, которая, что ни говори, не была пока ее собственностью.

Консуэло побледнела, ее узкие губы вытянулись яркой полоской. Она выругалась по-испански, язык этот, как никакой другой, располагал весьма красочными проклятиями.

- Она не сказала мне ни слова. Чертова ледышка, лживая, лицемерная гадина!