— Нет… а что?

— Есть одна вещь, которую я люблю больше всего на свете. Веснушки!

С чувством юмора у этого человека все было в порядке. Мораг просияла в ответ на комплимент, но Линдсей не давала покоя мысль, будет ли она когда-нибудь чувствовать себя спокойно, или же чувство, что ты находишься не в своей тарелке, станет ее вечным спутником.

Двойняшки болтали без перерыва.

— Ой, смотри, смотри, мы как будто едем по Эдинбургу! — вопил Каллим. — Нет, Линдсей, ты только посмотри: Принсис-стрит! Ничего себе!

Смуглое лицо управляющего расплылось в улыбке.

— Да нет же, это Джордж-стрит, вот… Хери-отроу, Хановер-стрит, Квин-стрит и конечно же Робби-Бернс.

Управляющий привез их к отелю. Возможно, он не шел ни в какое сравнение с лучшими британскими гостиницами, но представлял собой иной мир, такой далекий от того, в котором все эти годы жили Каллим и Мораг. Его величие повергло двойняшек в такой шок, что они непривычно затихли и только озирались по сторонам.

Каллим первым нарушил молчание и с каким-то благоговением произнес:

— Ничего себе, кажется, мы действительно разбогатели! Должен признаться, это жутко приятная перемена. Теперь нам не придется экономить и считать каждую копейку.

Линдсей отметила, как после слов Каллима мистер Хазелдин сжал губы, и поняла, что покраснела. Управляющий усадил всех за стол, заказал суп и, поднявшись, сказал:

— Я только позвоню мистеру Маквилсону, иначе он тоже сядет обедать и будет неудобно его беспокоить.

С этими словами мистер Хазелдин удалился, оставив Линдсей, которая просто кипела от гнева. Не могла же она кинуться вслед за ним к телефону или затевать спор на глазах у всего персонала из-за разговора с адвокатом. Мистер Хазелдин все очень точно рассчитал и застал Линдсей врасплох.

От всех переживаний у Линдсей сдавило желудок, чувство тревоги еще более усилилось.