Куинн встала, собираясь уйти. Но мистер Шоу удержал ее:

— Не спешите, дорогая! Сначала выслушайте меня до конца.

— Простите, но я просто не считаю себя вправе выносить суждение о другом человеке. Да и сама по себе слежка — это ужасно. Может быть, миссис Фидерстоун предусмотрела и какие-нибудь другие варианты? Но я никак не могу согласиться на это условие.

— Простите и вы, мисс Розетти, но своим отказом вы как раз и вынуждаете нас принять этот другой вариант.

— Какой же?

— Дело в том, что в случае вашего несогласия с предложением миссис Фидерстоун ее племянник будет вообще лишен права на наследство.

— Но… разве это справедливо?

— Справедливо или нет — не нам судить. Сейчас речь идет лишь о том, что, отказываясь исполнить весьма скромную просьбу Эльвиры Фидерстоун, вы тем самым фактически оставляете Гейбриела Хантера без средств. — Куинн заколебалась. Почувствовав ее сомнение, мистер Шоу принялся убеждать с двойной энергией: — Дорогая мисс Розетти, я уверен, вы, как никто другой, сумеете составить беспристрастное, справедливое суждение об этом человеке! Разве не так? Представьте себе, что вас пригласили работать в каком-нибудь жюри. Вы что, тоже стали бы отказываться?

Куинн машинально опустилась в кресло. Конечно, она смогла бы работать в жюри. И была бы вполне беспристрастной. Но ведь сейчас ей предлагается нечто совсем другое!

Она покачала головой. Нет, нет, это невозможно! Более того, абсурдно! Наконец, даже противозаконно! Но, с другой стороны, один вид адвоката Джорджа Шоу, вся атмосфера его кабинета убеждали ее, что здесь никто и никогда не позволит себе участвовать в чем-то противозаконном. Да и кто бы ни был этот Гейбриел, почему он должен зависеть от ее упрямства? И, в конце концов, миссис Эльвира Фидерстоун, в честности которой Куинн не сомневалась, не предложила бы ей ничего недостойного.