Было, вероятно, около семи часов. Я направлялась в классную комнату, где мы обедали с мисс Белл, а также съедали по ломтику хлеба с маслом и выпивали по чашке молока, перед тем как лечь спать. К своему ужасу я вдруг оказалась лицом к лицу с отцом. Я почти наткнулась на него и поэтому резко отпрянула, когда он вдруг возник передо мной.

— О, — сказал он. — Кэролайн.

Казалось, ему нужно было немного подумать, чтобы вспомнить мое имя.

— Добрый вечер, папа, — ответила я.

— Ты, кажется, очень спешишь?

— О, нет, папа.

— Видела вчера шествие?

— О, да, папа.

— И что ты думаешь об этом?

— Это было замечательно.

— Ты ведь никогда этого не забудешь?

— О, да, папа.

— Скажи, что тебя больше всего поразило из виденного?

Как всегда, я нервничала в его присутствии и в таких случаях говорила первое, что мне приходило в голову. Что меня больше всего поразило? Королева? Немецкий кронпринц? Европейские короли? Оркестр? В действительности это была бедная обезумевшая лошадь, и, не дав себе времени подумать, я выпалила:

— Взбесившаяся лошадь!

— Что?

— Я хочу сказать, тот несчастный случай.

— Что ты имеешь в виду?

Я прикусила губу и заколебалась, вспомнив, как мама предупредила нас, что об этом лучше не говорить. Но я зашла уже слишком далеко и не могла отступить.

— Взбесившаяся лощадь? — повторил он. — О каком несчастном случае ты говоришь?

Мне ничего не оставалось, как все объяснить.

— Ну, та обезумевшая лошадь. Она покалечила многих людей.

— Но ты ведь не была там. Это случилось у площади Ватерлоо. — Я вспыхнула и опустила голову. — Так вы были на площади Ватерлоо. Я этого не знал. Площадь Ватерлоо, — пробормотал он. — Понимаю. Да, кажется, понимаю.