Бедная Оливия сидела рядом со мной скорчившись и дрожа от страха, что нас увидят. Она была очень нервная. Я же всегда выступала в роли заводилы, когда речь шла о рискованных предприятиях, несмотря на то, что она была на два года старше меня.

Нередко мисс Белл говорила ей:

— Да выскажитесь же, наконец, Оливия. Не позволяйте Кэролайн все время задавать тон.

Однако Оливия всегда стушевывалась. Она была совсем недурна, но принадлежала к тем людям, которых обычно не замечают. К тому времени я была уже выше ее ростом. Все в ее внешности было милым, но не выходило за рамки привычного. Бледное маленькое личико, мелкие черты… Только ее карие глаза были большими. «У тебя глaза, как у газели», — говорила я ей, а она не знала — радоваться ей или обижаться, что было для нее характерно. Ее красивые глаза были близоруки, и это придавало ей какой-то беспомощный вид. Волосы у нее были прямые и очень тонкие. Как их ни приглаживали, из ее прически всегда выбивались прядки, и это приводило мисс Белл в отчаяние. Мне иногда казалось, что я должна защищать Оливию, но гораздо чаще я вовлекала ее в безрассудные проделки.

Внешне я сильно отличалась от нее, да и характером тоже. Мисс Белл говорила, что если бы не видела нас собственными глазами, то никогда бы не поверила в возможность такого различия между сестрами. Мои волосы были более темными, почти черными, а глаза имели зеленый оттенок, который я старалась подчеркнуть, повязывая волосы зеленой лентой: я была очень тщеславна и прекрасно знала, какое впечатление производят мои глаза в сочетании с темными волосами. Не то, чтобы я считала себя хорошенькой — так далеко я не заходила, — но понимала, что привлекаю внимание. Мой слегка вздернутый нос, довольно большой рот и высокий лоб — в век, когда считалось, что низкие лбы соответствуют классическим канонам — не позволяли мне претендовать на красоту, но что-то во мне — живость, я полагаю — заставляло людей не ограничиваться одним взглядом, а оборачиваться.