Слезы льются, я всхлипываю, как ребенок.
— Ступай в свою комнату и почитай Библию. Особенно подумай о своем королевском достоинстве. Жена Цезаря, Анна, жена Цезаря.
Приседаю в реверансе. Неловкое движение вызывает новую волну боли, я скулю, как побитый щенок. Иду к дверям. Порыв ветра открывает дверь, я не могу ее удержать, дверь в материнскую спальню неожиданно распахивается. Брат там, в тени. Его лицо искажено, словно это он стоял сейчас под розгой, плотно сжатые губы удерживают крик. На один ужасный миг наши глаза встречаются, он смотрит прямо на меня с отчаянной надеждой. Опускаю глаза, отворачиваюсь, словно ничего не заметила, словно ослепла. Чего бы он от меня ни хотел, я не желаю об этом слышать. Спотыкаясь, выбегаю из комнаты, сорочка сзади липкая от крови. Бесполезно, мне никогда не избавиться от этой парочки.
ЕКАТЕРИНА
Норфолк-Хаус, Ламбет, ноябрь 1539 года
— Ты моя жена.
— Ты мой муж.
Темно, ничего не видно, но и на ощупь понятно — он улыбается.
— Я подарю тебе кольцо, ты сможешь носить его на цепочке, под одеждой.
— А я подарю тебе бархатную шапочку, шитую жемчугом.
Он смеется.
— Бога ради, тише! Не мешайте спать, — сердится кто-то в другом углу спальни.
Может, это Джоанна Булмер? Эти самые поцелуи предназначались ей, а достались мне — моим губам, глазам, ушам, шее, каждой частичке тела. Она потеряла возлюбленного, а я нашла.
— Может, пойти поцеловать ее на ночь?
— Ш-ш-ш, — закрываю ему рот поцелуем.
Нас разморило после любовных игр, просты ни сбились, одежда запуталась в клубок, запах его пота, его волос, его тела обволакивает меня. Фрэнсис Дирэм теперь мой, что я говорила?
— Известно ли тебе, что, если мы обещали перед лицом Господа любить друг друга и я дал тебе кольцо, наш союз нерушим, словно венчание в церкви? — Он так серьезно спрашивает.