— Чем дольше он будет хоронить себя в своем горе, тем труднее ему будет выбраться. — Сжав челюсти, Чез наклонился и посмотрел другу прямо в глаза. — Я знаю, что говорю.

Если бы его собственный отец не приложил свою руку — «руку любви», как он говаривал, — к судьбе сына, то после смерти жены Чез увяз бы в своем несчастье. И не поехал бы за границу по делам отцовской фирмы и не встретил красавицу-ирландку Мору Кин и ее двух малолетних сынишек.

И не влюбился бы безоглядно и навсегда. Новая любовь затягивает даже самые глубокие раны.

И тогда не было бы свадьбы и рождения их третьего — общего сына, Томаса. Их сына, который теперь, оплакивая гибель любимой жены, запер себя в австралийской пустоши среди скота и ковбоев. Томасу нужна «рука любви» и очень твердая, пока не стало слишком поздно.

— Мора знает? — робко поинтересовался Джек.

— Нет, и пусть остается в неведении. Ты же знаешь, эта женщина не одобрит.

Пожилой нотариус долго изучал лицо друга поверх очков.

— Дьявольский способ ты выбрал, старина, чтобы отвлечь их от слез и причитаний по тебе.

Чез поджал губы.

— Все для них. Они станут совместно искать решение. Моей семье требуется хорошенькая встряска, а Томасу больше всех.

— А что, если план не сработает? Что, если мальчики отвергнут завещание и откажутся от наследства? Хочешь, чтобы твое королевство расчленили и продали по кускам?

— Никогда.

— Им не понравится…

— Придется смириться. Подозреваю, что услышу их возражения у жемчужных ворот рая, но они сделают так, как я хочу. И не из-за наследства… — Чез смотрел на друга уверенно, не мигая, — они сделают это ради своей матери.

Вот он, главный мотив последней воли Чарлза Томаса Карлайла. Он хотел, чтобы сыновья работали вместе, хотел видеть их в кругу счастливой семьи, и все это ради Моры. Рождение дитя вскоре после его смерти озарит улыбкой ее очи, не даст погрязнуть в своем одиночестве.