Но и сам уже понял, что зашел слишком далеко — он читал женщин так же легко, как финансовые отчеты. Ко всему прочему Лили была леди в самом настоящем смысле этого слова — от кончиков белокурых волос до накрашенных ногтей на ногах. И она была несчастна — Хантер и сам не знал, почему он так решил.

Он снова охватил ее взглядом, задерживаясь на соблазнительных выпуклостях ее тела. Слово «красивая» не совсем подходило для нее — она была... ослепительна!

Хантер улыбнулся своей коронной улыбкой, но на нее она не подействовала. Зеленые кошачьи глаза сузились, испепеляя его изумрудным пламенем. Он справился с искушением добавить какой-нибудь двусмысленный комплимент — чтобы посмотреть, взовьется ли она от ярости или испепелит его холодным презрением, — вовремя вспомнив, зачем он здесь.

Эмма.

Перед его мысленным взором снова возникло бледное лицо сестры, просящей его узнать об этом Центре помощи, и снова сердце кольнуло острое чувство вины.

— Буквально на днях мы расстались с моей подружкой, — сказал он. — Как раз собирались объявить о помолвке — она даже выбрала кольцо.

Хантер опередил ее на долю секунды. Лили закрыла рот, мгновенно купившись — как и все присутствующие — на хорошо рассчитанное печальное пожатие плеч и грусть, прозвучавшую в его голосе.

— Мне очень жаль, — услышала Лили свой сочувствующий голос. Она была уверена, что услышит очередную насмешливую реплику, и потому была застигнута врасплох. — Сколько вы встречались?

Хантер склонил голову и слегка нахмурился, при этом став похожим на грустного Адониса.

— Два. — Морщины на его лбу стали глубже. — Или три? — Он замолк, сосредоточенно припоминая.

— Два-три года — это совсем немного по меркам некоторых из нас. — Лили улыбнулась Ричи, от которого ушла жена спустя десять лет супружеской жизни.