– Я сам предпочитаю поздний рейс, – сказал Беркли и помолчал; может быть, намеренно. – Вы, конечно, остановились в «Коннахте»?

– Да.

Снова долгое молчание. От Чессера, очевидно, ждали объяснений. Но он не успел ничего придумать и теперь лихорадочно соображал.

Беркли пришел ему на помощь.

– Так, поглядим. Чессер, Чессер… – он явно справлялся в списке. – Вам было назначено на вчера. Во второй половине дня.

– Вчера я был болен.

– В самом деле? Очень жаль. Вам следовало уведомить нас.

– Я собирался.

– Вероятно, у вас были веские причины воздержаться от звонка? – полуутвердительно спросил Беркли и со вздохом снисхождения закончил: – Итак, чем могу быть вам полезен?

– Я хотел бы зайти сегодня.

– Боюсь, это невозможно.

– Я только заберу его. Мне не нужно просматривать.

– Минуту, я взгляну в расписание. Да, все очень плотно, особенно сегодня. Вы ведь знаете, сегодня последний день просмотра.

Конечно, Чессер это знал.

– Нельзя ли прислать пакет сюда, в отель?

– Нежелательно.

«Пропадите вы пропадом, – хотелось крикнуть Чессеру. – И пакет, и вся ваша Система». Но он не крикнул, Он мысленно просил прощения.

Беркли наверняка это понял.

– Пожалуй, вам лучше прийти. – Понятно…

– Ровно в три. Сможете?

– Да, буду в три.

– Полагаю, сегодня вам лучше.

– Намного лучше, спасибо.

– Хорошо, – сказал Беркли и, не прощаясь, повесил трубку.

Чессер положил трубку на рычаг и долго не сводил с нее взгляда. Он обругал Беркли, но тут же поправился и перенес свой гнев на Систему: Беркли только посредник. Это Система устроила ему нагоняй, точно директор школы пойманному за руку мальчишке-прогульщику. Чессер вскочил на ноги, пытаясь резким движением унять злость, но тщетно.

Откуда им, черт возьми, известно, что он приехал из Ниццы? Даже номер рейса. За десять лет он не пропустил ни единого просмотра.