Марджед пошла помедленнее, чтобы ее маленькая подруга поспевала за ней.

— Алед неисправимый поборник справедливости, сама знаешь, — сказала она. — Сразу ни за что не станет прибегать к насилию. В детстве он был одним из немногих друзей Герейнта. И когда тот приехал десять лет назад, Алед был одним из тех немногих людей, кто вообще имел с ним дело. Теперь он хочет дать Герейнту шанс. Можешь не волноваться, что он умрет, как умер Юрвин.

Сирис склонила голову, и на несколько мгновений поля ее шляпки скрыли лицо.

— А я и не волнуюсь из-за Аледа Рослина, — сказала она. — Он для меня ничто, Марджед.

Марджед вздохнула.

— Старая история, — произнесла она. — Я твой друг, Сирис, и знаю тебя отлично. Возможно, лучше, чем ты сама себя знаешь. Почему ты до сих пор не замужем и живешь у родителей в твоем-то возрасте, если Алед ничего для тебя не значит?

— Я пока не нашла того, кто мне подходит, — ответила Сирис.

— Нет, нашла, — возразила Марджед. — В том и беда. Он ведь не пойдет сегодня ночью поджигать Герейнта в его спальне, сама знаешь. А жаль. — Она хохотнула.

— Ты ведь не серьезно, Марджед? — с упреком спросила подруга.

— Конечно, нет, — призналась она.

— Разве ты сама не понимаешь, что все это уже не важно? — с несчастным видом спросила Сирис. — У Аледа склонность к неповиновению, даже больше, к бунту. Как только он дал согласие представлять Глиндери…

— На заседании комитета? — уточнила Марджед. — Чем меньше об этом говорится вслух, тем лучше. До сих пор удавалось хранить все в тайне, так что кому не следует — тот ничего не знает. Давай молить Бога, чтобы и впредь было так. Никто из нас не знает, кто еще входит в комитет. Наверное, нам стоило бы притвориться, будто мы даже не подозреваем, что Алед один из них, и не говорить об этом в открытую даже среди друзей.

— Алед был для меня больше чем друг, — заявила Сирис в порыве откровенности. — Я чувствую это сердцем, Марджед. Даже если нельзя об этом говорить, даже если перед собой нужно притворяться, будто ни о чем не знаешь, я все-таки знаю. Алед представляет нашу округу в комитете, который должен решить, как нам проявить свое недовольство хозяевами и, возможно, привлечь внимание и сочувствие правительства в Лондоне. Ну вот, теперь все сказано. Я не могу любить такого человека. Не могу.