Этот, видимо, был исключением. Не успел он подъехать, как дверь домишки возле ворот чуть приоткрылась и выглянула чья-то голова. Затем дверь распахнулась шире, и па порог вышло худое сгорбленное существо, крепко державшее в руке какой-то предмет, напоминавший огромную дубину.

— Чего надо? — спросил смотритель хриплым старушечьим голосом.

— Хочу проехать через ворота, — ответил он с усталым высокомерием.

Выходя из дома, женщина не захватила с собой фонарь. А вот дубину не выпускала из цепких рук ни на секунду. Он понял, что заговорила она с ним на валлийском. Последние несколько дней, что он находился в пути, все кругом говорили только по-валлийски. Сам того не ведая, он ответил женщине на ее родном языке.

— Кто ты? — спросила она, но не стала дожидаться ответа, напряженно вглядываясь в темноту за его спиной. — Кто еще с тобой?

Ему не терпелось ехать дальше, но он понимал, что старая женщина напугана. И не винил ее. Это был пустынный отрезок дороги. Поэтому он заговорил гораздо мягче, чем мог бы.

— Я Уиверн, — представился он. — Путешествую один, матушка. Прошу тебя, открой ворота.

— Уиверн? — Она шагнула вперед и подозрительно вгляделась в его лицо. — Граф Уиверн? — Старуха присела в неловком книксене, по-прежнему сжимая в руке дубинку. — Господи, почему же вы один на дороге в такой поздний час? А я думала, что это Ребекка.

Ну и ну. Как она умудрилась принять его за женщину, пусть даже в темноте?

— Ребекка? — спросил он чуть суровее.

— Пришла со своими дочерьми и остальным людом ломать ворота, — пояснила она. — Мне, конечно, их не остановить, но пару синяков я бы им наставила. — В доказательство она помахала перед собой дубинкой.