— Алло, Мади, ты меня слышишь?

— Дела плохи? — спросила Мадлен в этот момент каким-то странным надтреснутым голосом.

— Сломана лодыжка, но Майк держится. Честно сказать, перелом не из легких, а потом потребуется длительная реабилитация.

Мадлен тут же принялась выспрашивать подробности произошедшего с Майком несчастья, а Энни вдруг почувствовала явный запах горелого. Фасоль! Она совсем забыла про свой греющийся ужин!

— О, Мади, извини, там уже горит мой ужин… — Поспешно попрощавшись с подругой, Энни положила трубку и метнулась на кухню.

Причиненный фасоли ущерб был не слишком велик, и в пищу сей продукт еще годился: такой вывод сделала Энни, проинспектировав содержимое кастрюльки. Она выложила фасоль на тарелку и, оставив пригоревшую ко дну кастрюльки добрую половину порции, имеющую однозначно несъедобный и вид, и запах, рассеянно принялась есть. Одновременно, чтобы отрешиться от неприятного привкуса горелого, она принялась прокручивать в уме разговор с Мадлен. Уж чего Энни не ожидала, так это странной реакции подруги на известие о сломанной ноге Майка.

Было единственное обстоятельство, которое до сей поры огорчало Энни: ее лучшая подруга Мадлен и ее кузен Майк терпеть не могли друг друга. Майк в неизменной язвительной манере отзывался о Мадлен как о «пустоголовой, красивой кукле», а оскорбленная в лучших чувствах Мадлен считала кузена Энни «надутым индюком». И все попытки Энни примирить враждующие стороны не только не приносили успеха, а еще и создавали дополнительные предпосылки для усиления противостояния. В конце концов Энни махнула рукой и оставила свои попытки, предоставив Провидению решение этого вопроса. И вот теперь эта неожиданная реакция Мадлен: необычное беспокойство, чуть подрагивающий голос, потребовавший от нее полного отчета о случившемся…

За этими размышлениями ужин был съеден. Энни вздохнула, налила себе кофе. Потом она вымыла посуду, но, как ни старалась, не смогла отчистить кастрюлю. Посчитав это мероприятие безнадежным, Энни решила, что место злополучной посудины на помойке.