Ей вдруг захотелось домой. Быстрее — домой, к маме, просто расплакаться у нее на коленях, чтобы пожалела, погладила по голове. Она сказала тихо:

— Извините.

Повернулась, сделала несколько торопливых шагов и скрылась в темном подъезде. Один лестничный пролет, второй, третий… Будто и не было ничего.

— Вернулась уже, Ириша? — донесся из комнаты спокойный мамин голос.

Ирина остановилась в дверном проеме. Все было по-прежнему: мама сидела в кресле со спицами в руках. Серый клубок шерсти лениво переворачивался с боку на бок возле ее ног, уменьшаясь почти на глазах. Мама всегда вязала очень быстро.

— Знаешь, мама, когда я была маленькой… Я, помню, смотрела на клубок возле твоих ног и воображала себе, что это маленький котенок. Он все уменьшался и уменьшался, и мне жалко было его, этого котенка, до слез. Потому что он исчезал…

— У тебя всегда было прекрасно развитое воображение, — спокойно ответила Римма Михайловна, опустив на колени вязание. Сквозь очки с толстыми линзами ее большие глаза казались просто огромными. — Уж не знаю даже, хорошо это или плохо…

— И я не знаю. По-моему, это просто не важно.

— Ну так что? Где твой первый встречный? — спросила мать без улыбки. Так серьезно, как будто и в самом деле могло получиться что-то путное из этой затеи.

— Ой, мама, — рассмеялась Ирина, прошла в комнату и опустилась в кресло напротив. — Не спрашивай!

— Что, никак дед Иван из тридцать пятой квартиры тебе встретился? Как раз мусор выносил, а тут — ты…

— Да нет же, мама. Никакого деда Ивана я не встретила. Встретила нечто совсем необъяснимое и загадочное…

— Вот как? — заинтересовалась Римма Михайловна. — А почему в среднем роде, если это мужчина?

— Да потому что мужчина такой. В среднем роде, правильно ты выразилась… Господи, если б ты видела! Такое пальто на нем дурацкое, волосы длинные, взгляд — отсутствующий. Знаешь, если вокруг него высадить огород, ни одна ворона близко не подлетит…