Ей даже показалось, что она снова слышит ту самую песню, которую так грубо оборвал Андрей. Слышит достаточно отчетливо, каждое слово, каждый перелив неповторимой мелодии — как будто оборвавшаяся песня вдруг ожила, воспротивилась грубому надругательству и воспарила в воздух, перестав быть зависимой от чьих-либо прихотей.

«Ну вот, старушка, чего ты добилась. Вот и поехала она, твоя крыша. Медленно, но в верном направлении…» — вздохнула Ирина и остановилась, полностью сконцентрировалась, превратившись в слух…

Но песня продолжала звучать.

Она слышала совершенно отчетливо, совершенно ясно — где-то совсем недалеко пела Эдит Пиаф. На мгновение ей стало немного жутко: вокруг были одни только не слишком частые лесопосадки, сквозь пожелтевшие листья просвечивало безбрежное пустое пространство. А музыка звучала…

Она вышла из-за поворота и вздохнула облегченно. Даже рассмеялась, поразившись простоте разгадки: неподалеку от поворота стояла машина. Над открытым капотом склонился водитель, очевидно не замечающий присутствия Ирины. Видимо, пытался разобраться с какими-то неполадками в двигателе. Музыка доносилась из салона, через распахнутую настежь дверцу.

И все-таки, это было невероятно. Встретить посреди трассы человека, который именно сейчас и именно здесь решил вдруг послушать Эдит Пиаф — странное, мистическое какое-то совпадение…

Ирина не верила в мистические совпадения. Никогда не верила, а потому решила подойти и поинтересоваться, не подобрал ли случайно незнакомец кассету, которая несколько минут назад вылетела на дорогу из проезжающей мимо машины.

Она сделала еще несколько шагов, подошла совсем близко. И вдруг вспомнила: не было никакой проезжающей мимо машины. В тот момент, когда Андрей вышвырнул кассету на улицу, машина стояла. И этой девятки цвета «баклажан» поблизости точно не было, совершенно точно…

Но было уже поздно. Он, видимо, услышал ее шаги и обернулся.

А она вдруг растерялась, не зная, что сказать. Так и стояла молча. Смотрела на него и молчала. И он тоже — молчал.