Вид у Доминика какой-то напуганный, отметила Селина и внутренне поежилась. Но кто будет винить его в этом? Неожиданная болезнь Мартина, сиротливо лежащего на больничной койке с изможденным серым лицом и опутанного какими-то проводками и трубочками, расстроила ее невероятно. Кроме того, эта угроза в лице Адама Тюдора... Так что понятно, почему Доминик выглядит таким напуганным и, по всей вероятности, он не сможет ей чем-либо помочь.

Но с Тюдором необходимо разделаться, и она сделает это, потому что этой семье она слишком многим обязана, размышляла она, дрожа от порыва ледяного ветра. Она еще глубже засунула руки в карманы и покачала головой:

- Нет, ничего. Я спросила, но он не ответил. - Ее золотистые глаза потемнели, лицо нахмурилось:

- Только пригласил поужинать, скорее угрожая, чем приглашая, и еще предложил спросить тебя, не знаешь ли ты, по какой причине я должна отказать ему в этом. Разумеется, я никуда не пойду. Никакими силами меня не заставить это сделать.

- Думаю, тебе стоит это сделать, - быстро проговорил Доминик.

Ее миндалевидные глаза непонимающе сощурились:

- Почему?

- Чтобы узнать, что ему действительно нужно. Для чего еще? - Лицо у него было бледным и измученным. Неудивительно, подумала Седина с неожиданным сочувствием. Он тоже страшно волнуется за отца, а кроме того, эта отнесенная так далеко стоянка, серое январское небо, этот неприятный разговор заставит любого выглядеть так, будто все горести мира легли на его плечи.

Она осторожно предложила:

- Ему что-то нужно, здесь я с тобой согласна. И нам необходимо выяснить, что именно, но не говорить этого Мартину. Для нас лучше, если мы будем вместе. Мы сможем встретиться с ним сегодня вечером. Он сказал, что придет в восемь.

- Это невозможно. - Он посмотрел на нее так, словно она предложила ему пройтись колесом по центральной улице. Вынув из кармана ключи и перекладывая их из руки в руку, он раздраженно сказал ей, как будто разговаривал с неразумным ребенком: