«Как ты можешь?! — возмутилась Эмили. — Это же… это же мошенничество!» «Никакое это не мошенничество, детка, — беспечно отозвался Роберт. — Просто если какой-то придурок не способен уследить за тем, что ему подсовывают и сколько оно на самом деле стоит, он недостоин денег, которые держит в кармане». Эмили ошалела от такой простой и в то же время изощренной философии, но спорить не стала. В конце концов, если он искренне так считает…

Потом она стала замечать, что он то и дело врет по мелочам — уже лично ей. «Я пойду к Дэнису» — Дэнис о его приходе и слыхом не слыхивал, «я у зубного» — все понятно, зубы — это святое, но не ходят же к зубному раз в две недели, «я скоро буду» — и «прости, я чуть опоздал» спустя два или три часа…

Она честно искала причину в себе. «Может быть, я слишком сильно стремлюсь его контролировать?» — спрашивала себя Эмили. Нет, не похоже на то, не натягивает она удила и не требует с него информации о перемещениях сверх той, что необходима, чтобы составлять совместные планы: пойдем ли мы куда-то вечером, когда готовить ужин…

Ладно, ничего страшного, мы все привыкли врать по мелочам, успокаивала себя Эмили. Спокойствия не становилось больше. Она чувствовала какую-то глубинную неправильность этой фразы. Ее слишком хорошо научили в детстве, что лгать — плохо, и все тут.

Она очень гордилась тем, что обижается именно на вранье, что ни в чем Роберта не подозревает и не лелеет в себе ревности. «Я же доверяю ему, — говорила себе Эмили. — Мы оба взрослые люди, — добавляла она, — и, если он встретит кого-то еще и захочет расстаться, он непременно мне об этом скажет».

Не тут-то было.

Она допустила большую ошибку, приписав ему свой образ мышления. Для Роберта «встретит кого-то еще» и «захочет расстаться» оказались совершенно не связанными друг с другом понятиями.

В этот вечер ей пришла в голову идея — сумасбродная, дурацкая, отвратительная идея! — устроить ему сюрприз.