Об этом человеке с загадочной душой и закрытым сердцем говорили, что он страстно любил когда-то женщину, причинившую ему много страданий, и что теперь он мстит другим.

Ламарт с Масивалем прекрасно понимали друг Друга, хотя музыкант был совсем другим человеком - более открытым, более увлекающимся, быть может, менее глубоким, зато более экспансивным. После двух крупных успехов - оперы, сначала исполненной в Брюсселе, а потом перенесенной в Париж, где ее восторженно встретили в Комической опере, и другого произведения, принятого и тотчас же поставленного в Большом оперном театре, где его высоко оценили, как предвестие прекрасного таланта, он переживал своего рода упадок, который, как преждевременный паралич, постигает большинство современных художников. Они не стареют в лучах славы и успеха, как их отцы, а кажутся пораженными бессилием уже в самом расцвете сил. Ламарт говорил: "Теперь во Франции встречаются лишь неудавшиеся гении".

В то время Масиваль был, видимо, очень увлечен г-жой де Бюрн, и кружок поговаривал об этом; вот почему, когда он с благоговением целовал ее руку, все взоры обратились на него, он спросил:

- Мы опоздали? Она ответила:

- Нет, я еще поджидаю барона де Гравиля и маркизу де Братиан.

- Ах, маркизу? Чудесно! Значит, мы займемся музыкой?

- Надеюсь.

Запоздавшие приехали. Маркиза - женщина, пожалуй, слишком полная для своего роста, итальянка по происхождению, живая, черноглазая, с черными бровями и ресницами, с черными волосами, столь густыми и обильными, что они спускались на лоб и затеняли глаза; она славилась среди светских женщин своим замечательным голосом.