Юноша оказался Зоиным женихом. Прежде я его как-то не приметил, хотя за столом он сидел по другую сторону от нее. Художник-авангардист, из народа отнюдь не северного, а скорее даже южного — того, что базируется в районе Стены Плача. Молодец! Экзотическая красавица-невеста, она же, вероятно, бесплатная натурщица, если таковые еще потребны авангардистам. Он, однако, уже успел смекнуть, что за нею нужен глаз да глаз, и бдительности более не терял, пас ее крепко.

Мы вернулись за стол. Зоя что-то оправдательно-горячо втолковывала жениху, кося на меня узким черным глазом, наливавшимся, как слезой, явно демонстративным негодованием. Впрочем, все завершилось мирно, и тогда-то нганасанка поведала мне свою немудреную историю. Живописец, уже наверняка слышавший этот рассказ, сидел рядом, сокрушенно качая головой. В конце концов, почему бы троим интеллигентным людям и не поговорить по пьянке о мерзостях жизни?…

И все же я вконец огорчился наличию у Зои жениха. Славик мой снова куда-то сгинул. Принесли еще водки. Пожилая соседка справа уже мирно спала, словно это не из-за нее разгорелся сыр-бор. Хотя, действительно, сон — лучшее средство забыться от всех бед и огорчений. А уж бронебойный алкогольный сон — куда как лучшее…

…Проснулся я в чуме в обнимку с дочками старика-эвенка, который сидел тут же, уставившись на меня и раздумчиво посасывая трубочку. Спросил у него, как пройти к нганасанам, но он неодобрительно промолчал, покосившись на старинное длинноствольное ружьишко. Уж не покусился ли я на честь дочерей опытного охотника? Прямо-таки маньяком по части юных северянок сделался. Что ж, поделом мне! Хорошо еще, что не завалился на ночевку к грузинскому князю — тот наверняка пришел бы в сильнейшее негодование.

Мимо ошалевшей билетерши, только-только в десять утра занявшей свой пост, я выскочил на Площадь Искусств. Пояснил мимоходом, что я из новой экспозиции «Писатели постсоветского мезозоя» и за примерное поведение получил увольнительную до вечера.