— Мне так и говорили.

— Если я потеряю свое слово, у меня ничего не останется. Я сама стану ничем! — Дженни обернулась и увидела, как Маргарита Сандерс снова прижимает к губам окровавленный платок. — Каждому необходимо чем-то подкреплять веру в себя, даже мне. Честность помогает мне чувствовать свое право на место в этом мире. Это все мое достояние. Независимо от того, насколько плохи мои дела, я всегда могу утверждать, что Дженни Джонс — честная женщина.

Честность привела ее в мексиканскую тюрьму, и теперь осталось всего несколько часов до того, как она встанет у стены перед стрелковым взводом.

— Я могла бы солгать во время этой комедии, которую называли судом, — сквозь зубы процедила Дженни, глядя в окно на саманную стену, окружающую лагерь. — И вы, вероятно, считаете меня дурой, что я этого не сделала. Но ложь убила бы единственно хорошее, что есть во мне. — Подняв руку, она попыталась поймать вошь у себя в волосах. — Без моего слова я так и так мертва. Я предпочла бы умереть с честью, чем жить, лишившись того, что помогает мне встречать каждый новый день.

Это была длинная речь, и во рту у Дженни пересохло. От смущения у нее даже шея покраснела. И она готова была стукнуть себя за то, что обнажила глубоко личные чувства в присутствии этой ненормальной.

— Вот поэтому я и доверяю вам отвезти Грасиелу к ее отцу. Я верю, что вы честно выполните условия нашей сделки, — спокойно и мягко произнесла Маргарита.

— Мы не заключали никакой сделки, — отрезала Дженни. Она прислонилась к стене, и до нее донесся запах духов Маргариты. — Что еще вы знаете обо мне? И я вас совсем не знаю. Ну… — она уставилась на богато вышитую кайму на мантилье Маргариты. — Почему я? Разве у вас нет родственников, которые могли бы отвезти малышку к отцу?