– А почему бы и нет? – Серые глаза блестели, как лунный свет на серебристой морской глади. – Но если в твои почтенные годы тебе обязательно нужны прозаические объяснения, разве сегодняшняя дата – недостаточная причина? Как-никак вторая годовщина нашей свадьбы. Или ты забыла?

Элен вздрогнула. Разумеется, он не вкладывает в свои слова иронии, но все равно они больно кольнули ее в сердце. Она снова поднесла к губам матово запотевший бокал и сделала несколько глотков, пытаясь избавиться от странной сухости в горле.

– Нет, не забыла, – наконец проговорила она севшим голосом. – Просто наш брак не такой, чтобы его непременно стоило отмечать, сам знаешь.

– Да уж кто, как не я, это знает, – сухо отозвался Эдуард.

Он откинулся на спинку стула и молча посмотрел на нее. Его полуприкрытые веками глаза загадочно скользнули по ее очаровательно гармоничному личику, задержались на модно уложенных черных шелковистых волосах, оттенявших матовую белизну кожи.

Элен быстро опустила глаза, ее пальцы, лихорадочно отщипывавшие от блина маленькие кусочки, мелко дрожали. В наступившей тишине она впервые услышала мягкое жужжание старинных бронзовых вентиляторов, высоко вверху, под стеклянным куполом разгонявших потоки воздуха. Ей казалось, что если бы у нее достало мужества встретить его взгляд, то она прочла бы в нем раздражение. Если платные помощники, пусть даже высококвалифицированные, ненадежны, если единственная особа, на которую он мог полностью положиться, мешает ему открыто предаваться страстному увлечению другой женщиной, это не может радовать мужчину.

Элен всей душой желала, чтобы поскорее вернулись официанты и нарушили неловкое молчание. И тут взволнованный, приглушенный голос Эдуарда заставил ее оцепенеть, а сердце – застучать неистово и сильно.