Ее учили этому с детства. Тренировали. Натаскивали. Замужество Шерилин стало исполнением заветной мечты ее матери: богатый влиятельный муж, дом — полная чаша, вернее, три огромных дома, внешность супермодели.

Чего же ей еще нужно?

Почему Биверли сказала, что она — чужая?

И хорошо это, или плохо?

Шерилин заставила себя отойти от перил, грациозным движением вытащила из замысловатой прически шпильки, и роскошные волосы серебристой волной рассыпались по плечам и спине. Может, хоть это поможет?

А может, она заболела? Говорят, какая-то инфекция ходит…

У нее ломило все тело и голова была тяжелая, хотя выпила Шерилин всего один бокал шампанского, да и то — по настоянию адвоката отца, Барри Серкиса. На старинных дедушкиных часах в конце коридора — половина второго ночи. Скоро гости начнут разъезжаться. Надо найти Рона и попросить его извиниться за нее перед гостями. Она и впрямь плохо себя чувствует.

Шерилин спустилась по мраморной лестнице и плавно заскользила между гостями, светски улыбаясь и равнодушно-вежливо благодаря за комплименты. Где Рон?

Рона не было здесь, среди моря фальшивых улыбок, звона бокалов и блеска драгоценностей. Вероятно, он в библиотеке, беседует с кем-нибудь.

Голоса она расслышала даже сквозь закрытую дверь. Сердитые голоса. Возбужденные. Среди них выделялся голос ее мужа — высоковатый, нервный тенорок. Шерилин постучала и подергала ручку — заперто.

— Да?

— Это я, Рон.

— Я подойду через минуту, дорогая.

Даже через дверь было слышно недовольство в голосе мужа.