– По-моему, лучше установить очередность, – предложила с надеждой в голосе Джессика. – В этот раз пускай поеду я, а в следующий – Лиз.

Приподнявшись со стула, Элизабет шутливо шлепнула ее по плечу.

Мистер Уэйкфилд уложил монету на большой палец правой руки:

– Ну, чей орел?

– Решка! – крикнула Джессика.

Она держала свою марку – всегда выбирала противоположное.

– Значит, мне остается орел, – сказала Элизабет.

Она почти совсем не испытывала того волнения, которым пылала сестра.

Джессика зажмурилась:

– Господи, скорее, я же не выдержу! Только бы не видеть! Должна выпасть решка, и ничто иное! Джессика уже упивалась завистью подруг, когда они узнают. Девлины – богачи. Наверное, они живут в шикарных апартаментах под крышей небоскреба на Парк-авеню. Она будет обедать в самых шикарных ресторанах, ездить в лимузинах, знакомиться со сказочно богатыми мужчинами.

– Орел, – объявил мистер Уэйкфилд.

Джессика вытаращила глаза. Этого не может быть! Или она не расслышала? Но стоило взглянуть на счастливое лицо сестры, чтобы уже не сомневаться в горькой правде. И Джессика разразилась слезами. Элизабет ласково положила руку на ее вздрагивающие плечи.

– Мне очень жаль, Джес. По-настоящему жаль. Я была бы ужасно рада, если б мы могли поехать вместе. Но я уверена, у тебя еще будет много-много возможностей съездить в Нью-Йорк.

– Никогда в жизни! – рыдала Джессика. – Я теперь буду сидеть в нашем занюханном городишке целый век и еще тридцать семь лет!

– Брось, Джес! Сама знаешь, что преувеличиваешь.

Все слова утешения Элизабет утонули в новом приступе рыданий. Джессика явно не собиралась успокаиваться.

Вечером, готовясь ко сну, Элизабет предложила:

– Если захочешь, можешь надевать мои новые шорты, пока меня не будет. Тебе они как-то больше идут, чем мне.

Джессика лежала на постели сестры, уткнувшись носом в подушку. Приподняв свое страдающее, покрасневшее от слез лицо, она выдавила: