И да, конечно – нужно было лететь самолетом. Только дело в том, что я их не выношу. Как и разговоры об аэрофобии, которая, по-моему, явление того же рода что и история с несчастным псом. У меня лично никакой фобии нет, однако я терпеть не могу зависеть от кого-то и чувствовать свою неполноценность. Моя мама считает, что странно слышать это от человека, который совсем скоро разменяет четвертый десяток, но положа руку на сердце: разве вы чувствуете не то же самое, когда сначала умираете от боли в ушах, потом висите на высоте 10000 метров, истово надеясь на алкоголика-пилота, а под занавес блюете в пакеты, любезно предоставленные компанией в обмен на ваши денежки?

Почти все, кому я это говорю, со мной соглашаются, и только мама твердит, что в сыновья ей достался инфантильный, себялюбивый и удивительно склочный экземпляр хомосапиенса.

Я громко откашлялся – как всегда, когда накатывает злость. Над этой привычкой смеются все мои знакомые – даже те, которые сами грызут ногти или без конца тянут в рот все что ни попадя, от ручек до галстуков. Ну и пусть, привычно подумал я, кашлять гораздо изящнее, чем, допустим, ковыряться в носу.

Однако моя соседка на полке напротив была бы, наверное, другого мнения, если бы проснулась окончательно. Но она, услышав резкий звук, только приподняла на секунду тяжеленные ресницы, вздохнула и заснула опять. Удивительно красивое создание, сотый раз подумал я. Ее даже антураж не портит – разнокалиберные полные и початые бутылки, подозрительно пахнущие свертки и тапки, а также сосед с верхней полки, похожий на ехидну в гибернации.

Рельсы, рельсы, змеи, шпалы

В поезд я вскочил в последнюю минуту, и к себе в купе поначалу даже не заходил – пришлось, сунув купюру проводнику, обосноваться в рабочем тамбуре: все, кто мог, позвонили мне на мобильный и педантично выносили мозги до тех пор, пока трубка, наконец, не села.