И она преспокойно спала на жесткой вагонной полке, укрывшись клетчатым казенным одеялом и ворохом каштановых локонов – просто невероятно, как только ее угораздило оказаться в нашем дрянноватом лязгающем и вибрирующем от старости поезде? Золотая карета с парой дюжих молодцев на запятках была гораздо больше в ее формате и отлично подошла бы под браслет – массивный, на пряжке, отделанный камнями. Такой могла бы носить царица Медной горы или древний воин-мародер. Единственным изъяном мисс совершенство была, на мой вкус, ее старомодная бледность. Хотя, может, все дело в освещении? Еще и луна сегодня полная, потому-то мне и не спится.

Тоска.

Того, кто придумал бессонницу, следовало бы похоронить заживо. А потом вбить в него кол, а потом… я с упоением колесовал длинного, вялого, липкого, извивающегося изобретателя бессонницы, потом четвертовал его, потом сжег на медленном огне, однако все это никак не помогало мне справиться с жаждой мести. К тому же, этот гад упорно не желал подыхать. Тогда я решил взглянуть ему в глаза – узнать, чего он по-настоящему боится, и всматриваясь в неуловимые, постоянно меняющиеся черты врага, вдруг понял, что держу за горло самого себя. Это было мое лицо, и это было чудовищно, дико, невыносимо, поэтому все вокруг начало с грохотом рушиться, оглушительно лопаться и хохотать разнокалиберными голосами.

Я проснулся, аккуратно отодвинул физиономию от черных резиновых тапок с надписью «Адидос», поднялся и сел. В окно купе светило солнце, девушка напротив меня от души смеялась, ехидна с верней полки очнулась от спячки и тоже подвывала, а тот, кто ночевал надо мной, спустил голову вниз, и, изо всех стараясь не ржать конем, проревел:

– Братишка, помощь надо?

Не дожидаясь ответа, громила повалился на спину. Купе тряслось от его конвульсий.

Девушка тем временем связала свое чувство юмора крепким узлом – это было видно невооруженным глазом.

– Простите, – сказала она, – у вас был такой забавный вид, когда вы кого-то задушили и сразу свалились на пол. Простите, не обижайтесь, ладно?