Твердо решив не поддаваться его притягательной силе, Люси заставила себя думать о нем как о неодушевленном предмете — например, о статуе, которые украшали городские административные здания.

Некоторое время тишину нарушало лишь царапанье грифелей о бумагу.

Потом Диего кашлянул.

— А говорить мне можно?

— Если будут двигаться только ваши губы. — Мисс Ситон ухватилась за возможность узнать о нем побольше информации. — Я уверена, что молодые леди с удовольствием послушают рассказы о вашем доме в Испании.

— Почему вы думаете, что я испанец?

— Вы говорите по-испански.

— А также по-английски, по-португальски и по-французски.

— Отлично, — сказала Люси, стараясь не подать вида, что на нее произвело впечатление знание четырех языков. — Расскажите нам о том месте, где находится ваш дом.

— Я из Леона.

Люси с интересом взглянула на него, оторвавшись от блокнота.

— Это провинция Испании, не так ли?

— Вы это знаете? — спросил он, удивленно подняв брови. Люси знала эту провинцию лучше, чем хотелось бы. Ее мать умерла там на одном из обледеневших горных перевалов.

— В раннем детстве я путешествовала по Испании со своими родителями.

— А зачем вы были в Испании, мисс Ситон? — спросила Тесса.

— Мой отец служил в армии, — сказала Люси. В армии служили оба ее отца. Ее настоящий отец, британский солдат по имени Том Кроуфорд, тяжело переживавший смерть жены, был смертельно ранен в битве при Ла-Корунье. Он просил перед смертью своего старшего офицера Хью Ситона позаботиться о его дочери. Если верить словам полковника, у ее родителей никаких родственников не было.

— Значит, вы были там во время отступления в Ла-Корунью, — тихо сказал Диего.

Глазам стало больно от близких слез.

— Да, хотя я была слишком мала, чтобы что-нибудь помнить. Запомнилось лишь, что всегда было холодно. И голодно.