– Ваша светлость, – поспешно поправила Доротея. – К нему обращаются «герцог» – или «ваша светлость».

– Ах, да, я помню. Ваша светлость…

– Зоя, мне необходимо поговорить с тобой наедине, – сказала Присцилла.

Марчмонт неодобрительно глянул на Присциллу, прежде чем возвратился к младшей сестре.

– Подойдет и Марчмонт, – сказал он девушке, которая была и не была Зоей.

Часть его разума говорила, что это та же девочка, когда-то пытавшаяся огреть его крикетной битой, лазавшая по деревьям и крышам, как обезьянка, падавшая в рыбные пруды, желавшая стать лесником или плотником, игравшая часто в грязи с деревенскими ребятишками.

Но она не была прежней. Она выросла, всё дело в этом, сказал он себе. И сделала это первоклассным образом, как он мог видеть.

Поскольку все остальные очевидно пытались сдержать её, он решил её поощрить. – Вы говорили…

– У Вас есть жёны, Марчмонт? – проговорила она.

– О Господи! – сказала первая гарпия.

– Не могу поверить, – сказала вторая.

– Зоя, умоляю тебя, – сказала третья.

Марчмонт огляделся. Сестёр сотрясали различные спазмы. Лексхэм отвернулся, изучая пламя в камине, как он обычно делал, обдумывая проблему.

Марчмонт покачал головой.

– Ни единой.

Остальные все одновременно заговорили с Зоей. Было много шиканья, всяких «не надо», «пожалуйста, не надо» и «я надеюсь, ты не думаешь» – и прочего в этом роде.

Даже будучи в полностью трезвом состоянии, герцог Марчмонт не мог бы догадаться, о чём они говорили. Ничего удивительного. Он не в первый раз заставал их в необъяснимых семейных ссорах. И, конечно же, они не впервые мгновенно возобновили спор в его присутствии. В конце концов, его считали членом семьи, что означало, что они спокойно оскорбляли его так же, как и друг друга.

Он подошёл к столу с нетронутым графином в окружении бокалов. Он мог бы и выпить, наблюдая за представлением.