- Замерз бедняжка, - усмехнулась полными чувственными губами императрица и, повернувшись от окна, с неожиданной брезгливостью взглянула на Мнестера.

Его обнаженное бронзовое тело было безупречным, как у греческого бога, но сейчас оно почему-то только раздражало императрицу.

- Мне не холодно. - Голос красавчика комедианта был резким и визгливым, как у рыночной торговки. - Напротив, мне жарко от твоих ласк, Августа.

Мессалина поморщилась и молча вышла из комнаты. По широкой пологой лестнице из коринфского мрамора, устланного парфянским ковром, она спустилась в атрий дворца, где, как обычно в этот час, толпились трибуны, легаты, суффекты, квесторы, цензоры и патриции со своими матронами.

- Сальве, Божественная Валерия, - приветствовали они императрицу.

Но та ответила им лишь легким кивком и, незаметным жестом подозвав к себе вольноотпущенника Нарцисса, приказала ему привести юношу с улицы в ее покои. Лишь после этого Мессалина подошла к своей дальней родственнице Агриппине Младшей и завела с ней обычный светский разговор о только что прошедших секулярных играх. А потом исподволь перевела разговор на римское общество и как бы невзначай задала вопрос о Гае Силии:

- Это правда, что этот... как его?.. ах да, Гай Силий обручился с Юнией Силаной?

Агриппина опустила голову, чтобы спрятать улыбку.

- Об этом многие говорят, Августа, - уклончиво ответила она.

- Вот как, - усмехнулась в свою очередь Мессалина. - Ну тогда передай ему, что мы с моим мужем придем на их свадьбу. - Императрица отвернулась от двуличной интриганки Агриппины и встретилась взглядом с Нарциссом, который уже вернулся с улицы.

Вольноотпущенник закрыл глаза и едва заметно кивнул.