Следовало согласиться, но Мона вспомнила строгие предупреждения бабушки и заколебалась.

— Если вы не любите пиццу, то можно заменить ее спагетти.

Она едва заметно покачала головой.

— Я люблю пиццу.

Следя за ее лицом, Брет невозмутимо произнес:

— Я вижу, вас предупреждали, что не следует соглашаться на приглашения незнакомых чудаков.

Ответом был легкий румянец, появившийся на се щеках.

Брет усмехнулся.

— Конечно, у меня есть свои странности, но к чудакам я не отношусь.

Тут в Моне проснулось озорство, и она ответила:

— Может быть, вы и не чудак, но я слишком мало знаю вас, чтобы судить.

— Это легко исправить.

— Боюсь, тогда будет слишком поздно.

— Разумно. В таком случае позвольте заверить, что намерения у меня самые серьезные, а заодно рассказать вам о моем семейном положении, привычках и видах на будущее. Я не претендую ни на ваш кошелек, ни на вашу персону. Я не женат и ни с кем не помолвлен. Рогов и хвоста у меня нет, и людей я не убиваю. Во всяком случае, без предварительного предупреждения. С другой стороны, если вы предпочитаете более серьезные рекомендации, то мы оба наполовину англичане, наполовину американцы и живем в одном доме. Иными словами, я ваш сосед…

— Не уверена, что последний довод может кого-то успокоить, — лукаво ответила Мона. — Думаю, даже Бостонский душитель был чьим-то соседом.

Он притворился обиженным.

— Если вам не нравится моя внешность, то так и скажите. Я мог бы пойти и утопиться в Делавэре, но ведь вы при этом не испытаете ни малейшего угрызения совести…

Мона, довольная этим шутливым разговором, рассмеялась.

— Приятно слышать. Потому что на самом деле противиться угрызениям совести я не умею.

— А противиться дружеским уговорам умеете?

— Не очень, — призналась она.