Когда он предложил ей соединиться с ним, Шелби представила себе это в виде подарка, перевязанного розовыми лентами. Да, она изо всех сил старалась смотреть на это именно таким образом, равно как и на их предстоящий брак.

А потом Паркер выдал это свое: «И у ночи есть глаза».

С каждым днем Шелби становилось все труднее ощущать себя в плену романтики.

— Да ладно тебе, Паркер, ну расслабься немного. — Шелби терлась о него, надеясь почувствовать какую-то искру, увидеть вспышку огня в его глазах. Она во что бы то ни стало решила узнать, с кем что-то не в порядке, с Паркером или с ней? Это он бесчувственное бревно или она все еще Снегурочка?

Коснувшись его щеки, Шелби ощутила ее гладкость.

— Мы же собираемся пожениться, помнишь? Забудь, где мы находимся. Забудь обо всем. Поцелуй меня. Разве ты не хочешь поцеловать меня, разве у тебя нет такой потребности? У тебя никогда не возникало такого чувства, что ты умрешь, если не поцелуешь или не обнимешь меня? Неужели у тебя нет желания немножко сойти с ума… прямо здесь и сейчас?

Паркер снял руки Шелби со своей шеи и, опуская их, по очереди поцеловал ее ладони.

— Сколько ты выпила, Шелби? — Он снисходительно улыбнулся.

— Видимо, мало, — отрезала она и почти бегом бросилась вдоль балкона в бальный зал — и наткнулась на высокую стену из ладно скроенной мускулатуры.

— Добрый вечер, мисс. Я пришел проверить, все ли у вас в порядке. — Обычная рутина для телохранителя.

— Да, да. Конечно.

Она не подняла головы и, не глядя на Куинна, сосредоточилась на блестевших носках его туфель. Да как смеет этот человек находиться здесь, быть свидетелем ее смятения! Неужели болван не знает значения слов «свобода действий»? Она проплыла мимо Куинна, униженная, и с ненавистью услышала его тихую усмешку, когда снова вошла в бальный зал, а потом немедленно забыла о нем.