Брови Куинна взлетели.

— Трапеция? Что вы пытаетесь сделать, Рут? Подкупить меня?

— Любым доступным мне способом, радость моя. — Подмигнув, она указала на дверь, ведущую в кабинет босса. — Заставь его помучиться, Куинн. Я уверена, что он вел себя очень, очень плохо.

Куинн вошел в святая святых Грейди, ступил на восточный ковер и инстинктивно замер в полутемной комнате, давая глазам время привыкнуть к относительной темноте и автоматически проверив пространство позади себя, пока закрывал дверь. Может, он и играет теперь в основном в настольный хоккей, но привычка есть привычка, а хорошие привычки в один прекрасный день спасают человеку жизнь.

Грейди не сидел за своим громадным столом вишневого дерева с защитной стеклянной столешницей, а лежал на обитом бордовой кожей диване с таким количеством глубоких складок, словно он высосал три дюжины лимонов.

Его крупное тело целиком заполнило диван, лохматая рыжая голова покоилась на гобеленовой подушке, зеленые глаза ярко сияли на загорелом, породистом лице. Грейди был в белой вечерней сорочке, расстегнутой у ворота, с закатанными рукавами, в темно-синих слаксах и в туфлях ручной работы. На левой руке у него красовалась подходящая по цвету синяя повязка.

— Что случилось? Она забыла упомянуть, что боится щекотки и имеет черный пояс? — предположил Куинн, подходя ближе и садясь на край кофейного столика вишневого же дерева, стоявшего перед диваном.

Грейди осторожно принял сидячее положение, сердито поглядывая на друга и партнера.

— Очень смешно… Но с другой стороны, у тебя было не так уж много времени на репетицию. Хочешь, выйди за дверь, придумай реплику получше и возвращайся пытать меня.

— Да нет, не стоит, — ухмыльнулся Куинн. — Но я дам тебе четвертак, если расскажешь, что произошло. Доллар — если имеются фотографии. А уж если видеозапись — за ценой не постою.

Грейди полез в задний карман брюк и вытащил сложенный квадрат белоснежного льна с вышитыми темно-синими инициалами.